Перейти к содержанию

21 ноября порталу TWoW.ru исполнилось 16 лет

Форум начинается с общения. И ТВоВ в этом не исключение.

>>ПОДРОБНОСТИ<<

Кровная вражда: Ведьмак. Истории — Возвращение в Неверлэнд

В обзоре попробуем разобраться, что такое Кровная Вражда и вообще проект «Ведьмачьих историй», и кому он может быть интересен.

>>Читать обзор<<

Mutant Year Zero: Road to Eden - X-Com с мультяшками

Человечество погрузилось в темные века и выживает, собирая на свалках плоды былого величия. Этот мир жесток, завален трупами и ржавеющими машинами.

>>Читать обзор<<

Rapture Rejects. Апокалипсис по расписанию

Вот и всё. Конец. Последние минуты длительной агонии. Со всех сторон надвигается апокалипсис. Огонь постепенно сужает кольцо на оставшемся куске земли. А там – мы. Мы – неугодные милости Бога, одноразовые фигурки в его кровожадной игре.

>>Читать далее<<

Аналитик

Витязь
  • Очки Опыта

    3 246
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    40

Аналитик стал победителем дня 6 июня 2012

Аналитик имел наиболее популярный контент!

Репутация

243 Хорошая карма

Информация о Аналитик

  • Звание
    Великий воевода
  • День рождения 05.11.1975

Контакты

  • Сайт
    http://red-atomic-tank.livejournal.com/
  • ICQ
    0

Информация

  • Пол
    Мужчина
  • Откуда
    Минеральные Воды
  • Интересы
    мудрое злобствование

Старые поля

  • Обзывалка
    Саурон Виссарионович
  1. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    В следующий раз понаеду в Московии в 20-х числах июля, но там времени на встречи не будет, сын приедет, буду его выгуливать по столице, а затем повезу в МинВоды. А вот на обратном пути, в конце августа. уже будет посвободнее. Ну и есть еще шанс, что осенью прибуду на какую-нибудь издательскую презентацию.
  2. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    Простите, друзья, что так долго. Пока добирался, потом искал посеянный кабель, чтобы ткнуть его от фотоаппарата в компутер...
  3. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    К сожалению на выходных никуда (и к дирижаблям в т.ч.) не получается... Дела семейные и прочие :-((
  4. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    2Chernish Ничего, еще увидимся :-)
  5. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    Душевно посидели :-) Завтра постараюсь выложить групповые фотографии, а то пока компьютеровтыкательный кабель далеко.
  6. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    Я приехал, но на ближайшие два-три дня ангажирован издательскими делами. Но пробуду скорее всего дней десять, не меньше, так что договоримся.
  7. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    2Damian Числа до 25-го точно.
  8. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    2Damian Это уже на месте придется решать. Но в целом, думаю, смогу подстроиться под твовский график.
  9. Аналитик

    Московская Встреча ТВоВ

    14-го числа понаезжаю в Московию, в графике на этот раз относительно свободен, так что надеюсь со всеми встретиться :-)
  10. Аналитик

    "Харон"

    возвращение, финал Водитель любого транспортного средства должен обладать хорошим чувством пространства. Чем сложнее техника, тем выше требования к искусству водителя. Однако любая наземная машина, даже самая современная, не идет ни в какое сравнение с летательными аппаратами. Высота поднимает ответственность в геометрической прогрессии, заставляя водителя держать в уме быстроменяющуюся обстановку уже в трех измерениях. Но многие утверждают, что управление подводной техникой еще сложнее, ведь на глубине практически невозможно полагаться на зрение – основной орган чувств человека. Тот, кто ведет субмарину, должен обладать сверхъестественным чутьем, умением читать показания приборы с легкостью, как слова в букваре. Еще нужно иметь сплоченную, опытную команду, которая понимает приказ командира с полуслова, умеет просчитывать ситуацию и принимать самостоятельные решения в пределах своих задач. Ведь управление подводной лодкой – задача не для одного человека. Любое сколь-нибудь значимое действие, даже простое изменение глубины, требует работы нескольких членов экипажа. А сложное маневрирование возможно только при участии всех подводников, когда команда действует как единый механизм – быстро, точно, предсказуемо для командира. Если не считать Радюкина, Шафрана и группы Трубникова, «Пионер» приводили в движение двадцать девять человек. Столь малый экипаж стал возможен только благодаря высочайшей степени автоматизации и новому поколению надежных функциометров. Три десятка человек, которых отбирали по всей Империи, по всему флоту. Лучшие из лучших, прошедшие все мыслимые физические и психологические проверки, опытные профессионалы, все с настоящим боевым опытом. И сегодня их отшлифованным опытом, трудом и самоотверженностью «Пионер» совершал невозможное. Нельзя пройти «под винтом» впритирку к махине с водоизмещением больше ста тысяч тонн, когда считанные метры отделяют рубку от днища сверхтранспорта. Когда потоки невероятной силы, порожденные работой батареи исполинских винтов раскачивают субмарину как детскую игрушку в ванне. Нельзя управлять подлодкой силами больного, страдающего радиологической болезнью экипажа, в котором все принимают высокотоксичные препараты и держатся на ногах только благодаря ударным дозам стимуляторов, а так же переливаниям плазмы. Нельзя управлять чем либо вообще в зоне действия дьявольского процесса, когда в глазах темнеет, и разум заполняют все страхи, поднявшиеся из глубин подсознания. И даже показания точнейших приборов становятся ложью. Крамневский не верил, что «Пионер» сможет вернуться. То, что с трудом удалось один раз, на исправной лодке, со здоровым экипажем, на фоне обычного конвоя - не могло повториться столь же удачно вновь, когда все сложилось против лазутчиков. И Илион поступил так, как обычно делал в подобной ситуации – запретил себе думать о будущем. Просто отказал разуму в праве угадывать и прогнозировать. Каждое действие он совершал как в последний раз, сосредоточившись на ближайшей минуте, не дальше, тщательно проговаривая про себя любое действие, пока оно не превращалось в набор простых манипуляций – без страха, без эмоций. Просадка - недопустимо. Лодка не слушается рулей глубины - откачать балласт. Нет времени, нет будущего. Есть только одна минута впереди, короткие, резкие слова команд и рокот винтов чудовищного корабля – шум, который был отчетливо слышен даже на командном мостике. «Пионер» должен вернуться. И невозможное стало явью. - Прошли, - прошептал Межерицкий, утирая пот. Он произнес это короткое слово так, словно до сих пор не мог поверить в удачу. Скорее то был вопрос, осторожный и боязливый. - Прошли, - повторил за ним боцман у манипуляторов рулей. Но уже без недоверия, как осторожное предположение. Крамневский промолчал. Говорить было слишком трудно, язык будто застрял в пересохшем рту, как колючая губка. Командир лишь молча склонил голову, превращая предположение в уверенность. Они прошли. От того, что творилось за бортом, у рядового подводника волосы встали бы дыбом. Транспорт-гигант резко сбавлял ход, и теперь шумы множества кораблей барабанили по чувствительным антеннам гидроакустического комплекса «Пионера». Подлодка оказалась едва ли не в эпицентре вражеского присутствия. Но устрашающие эффекты перехода закончились, ушли безвозвратно. Приборы снова показывали нормальные, привычные значения, а перед глазами не плясали багрово-сиреневые вспышки. «Пионер» вернулся. Крамневский перевел дух, легкие жадно поглощали воздух так, словно их хозяин не дышал, самое меньшее, последние полчаса. Теперь следовало очень аккуратно, осторожно опуститься на глубину метров пятьсот и самым малым ходом покинуть опасный район. Для бесшумного и незаметного лазутчика это было не трудно. Самое страшное миновало. Серия быстрых и резких хлопков прошла в полумиле к северу. Неискушенное ухо могло бы принять их за взрывы глубинных бомб, но опытный подводник не путает глубинную бомбу с акустической. Илион стиснул челюсти так, что казалось, сейчас начнет крошиться эмаль. Это могла быть рутинная манипуляция, рядовая операция стандартного протокола. Как только он додумал эту мысль, рванула новая серия, на этот раз дальше к востоку. Почти сразу же взрывы повторились, близко, очень близко. И пришел звук. Тонкий, вибрирующий, похожий на звонкий щелчок кнута, накрывшего субмарину по всей длине. Направленный импульс. - Рули вправо, полный ход, погружение на триста, торпеды к бою, - сказал Крамневский мертвым голосом. Сказал и мимолетно удивился, как легко и буднично случился переход от надежды на возвращение к мрачной готовности принять неизбежное. Один только бог или враги могли сказать, почему противник заподозрил присутствие посторонних – обнаружил ли слабый радиоактивный след, по роковому стечению обстоятельств взорвал акустическую бомбу в нужном месте, или за пультом одной из многочисленных станций сидел уникальный акустик, распознавший на общем фоне исчезающе слабый шум подлодки-разведчика. А может быть, все сразу или что-нибудь совершенно особенное. Но их все же обнаружили, и теперь «Пионер» стал обречен. Шафран был старым, опытным моряком, который честно заслужил свой «ярлык на великое погружение», полученный из рук Его Величества. Аркадий не нуждался в присутствии на командном мостике «Пионера» со всеми его приборами, чтобы представить во всех деталях смертельное состязание, развернувшееся между субмариной и преследователями. Подводная лодка подобна капле в море, невидимой, неощутимой и смертоносной. По сравнению с надводным кораблем у нее кратное упреждение в дальности обнаружения активным гидролокатором и шумопеленгаторной станцией. Но неуязвимость продолжается ровно до того момента, когда противник вычисляет примерный район, в котором скрывается стальной хищник. После этого в ход идет обширный арсенал поиска и уничтожения, почти не оставляющий лодке шансов. Гидроакустические станции, буксируемые антенны, акустические бомбы, антенны-буи, опускаемые с гиропланов. Металлодетекторы и самая «свежая» методика, используемая меньше двух лет – химические анализаторы. И самое главное – десятки опытных акустиков, прослушивающих океан на десятки миль вокруг, ткущих импульсами активного поиска огромную незримую паутину. Если бы против «Пионера» играли пришельцы, можно было ловить шанс, пусть и малый. Но Шафран знал, что на охоту вышли англичане - противник старый, опытный, мало в чем уступающий имперскому ВМФ. Именно благодаря островитянам враги могли эффективно защищать свои морские коммуникации, а теперь англичане по отработанной годами методике загоняли разведчиков, планомерно сужая границы поиска. Глубинные бомбы ложились все ближе, теперь они уже не хлестали звуковыми плетками в тонкие борта батискафа, а трясли его полновесными ударными волнами, с такой силой, что механик даже испугался за крепления, соединяющие аппарат с подлодкой. Никогда Шафран не чувствовал себя настолько бесполезным, беспомощным. И никогда ему не было так стыдно – здесь, в батискафе, будучи зафиксированным в ложементе, в то время, как его коллеги, друзья и братья вели свое последнее сражение. Под правой рукой находился рычаг, достаточно отжать и повернуть – последовательность специально сделана неестественной, ее нельзя воспроизвести случайно. Два простых движения, и замки откроются, он сможет вернуться на лодку, чтобы выполнить свой долг. Сделать то, к чему призывали десятилетия опыта и честь моряка-подводника. То, чего делать было нельзя. Крамневский менял глубину и направление движения, бросал субмарину на глубину и поднимался едва ли не к самой поверхности, разрывая путы вражеского поиска. Отстреливал звуковые ловушки и шел «стежками», то поднимаясь, то опускаясь ниже уровня термоклина. Каждая выигранная миля становилась истинным подарком, настоящей драгоценностью, потому что приближала их к старой законсервированной станции на Рейкъянесе. А в батискафе Шафран стискивал зубы, чтобы сдержать рвущийся из глубин души вой ненависти к врагу и презрения к себе. Пол под ногами повело, очень мягко, почти неощутимо, но Шафран почувствовал – «Пионер» дал залп, всеми четырьмя торпедами. Щелчок переговорника отозвался в шлеме подобно выстрелу, и Аркадий услышал хорошо знакомый голос Крамневского. - Такие дела, Аркан, - произнес Илион почти спокойным голосом. – Как на «Экстазе». Сквозь тихий скрип в небольшом динамике доносились быстрые, резкие голоса, штурман скороговоркой зачитывал длинную череду цифр. Кто-то, кажется, Светлаков, громко и четко произнес «торпеда!». Шафран хотел признаться, что за всю жизнь у него не было друга и командира лучше, пообещать заставить работать станцию, поклясться отомстить. Сказать еще тысячу вещей, которые персонажи книг и фильмов всегда успевают сказать друг другу. Но времени не было, и оба прекрасно это понимали. Пауза затянулась почти на две секунды – немыслимо много. А затем Илион сказал лишь одно слово: - Прощай. Динамик умолк. Аркадий почувствовал резкий рывок - сработала экстренная расстыковка. Темная вода, кажущаяся почти черной в свете плафона за решеткой хлынула по полу, быстро понимаясь вверх. Лежащий Радюкин панически задергал ногами, стуча металлом о металл, но почти сразу прекратил, наверное, поняв, что сейчас их может выдать любой шум. Дробный, непрекращающийся гул шел со всех сторон, враги наконец нащупали точное местоположение подлодки и тратили заряды как конфеты на праздник, сбрасывая десятки бомб. Сверлящий визг торпед мешался с воем приманок. Крамневский продемонстрировал искусство военного подводника в последний раз, сумев синхронизировать взрывы собственных торпед, сброс аппарата и отстрел последних звуковых ловушек. Батискаф тихо опускался в глубину, шевеля винтами, как ленивая рыба плавниками – осторожно, легко. А затем снаружи пришел гул отдаленного взрыва, смешанный со скрежетом и надрывным скрипом, и Аркадий понял, что «Пионера» больше нет. Время на глубине словно останавливается, в отсутствии привычных для суши ориентиров оно тянется мучительно медленно. Однажды на рядовом задании в Северном море сломался подъемник, и Шафран застрял на глубине двухсот метров. Без связи и света, но с кислородом и запасным аккумулятором для обогрева. Всего девятнадцать часов, которые прошли словно целая жизнь, наедине с собственными мыслями. К моменту устранения поломки, Аркадий уже почти согласился с парадоксом Зенона . Путешествие на батискафе вновь напомнило Шафрану тот эпизод из давнего прошлого. Тихо жужжал двигатель, молчала внутренняя связь, лишь изредка рулевой кратко информировал о продвижении. Для экономии энергии отключилось все освещение, остались только приборные лампочки в самих скафандрах. Крохотные огоньки, размытые за прочными стеклами шлемов, светились в полной темноте как гнилушки на ночных болотах. Иногда Аркадию казалось, что время остановилось вообще, он уже умер и попал в ад, навсегда заключенный в отсеке с семью призраками. Только многолетняя закалка подводника и привычка постоянно держать себя под контролем помогли удержаться. Через час такого потустороннего путешествия не выдержал Радюкин, попытавшись подняться и устроить погром. Научный консультант оказался упорным, раз за разом он старался подняться, но соседи, не покидая ложементов, объединенными усилиями и без всяких сантиментов просто опрокидывали его обратно тяжелыми водолазными башмаками. После третьей неудачной попытки ученый немного успокоился и вновь покорился судьбе. Справившись с мыслями о смерти, Шафран начал отгонять новую навязчивую мысль – о том, что за рычагами управления следовало сидеть ему, как самому старому и опытному. Здравые доводы рассудка, что он все-таки специалист по водолазным работам, механике и телеуправлению - помогали, однако не надолго. Но всему приходит конец. Неожиданно жужжание моторов затихло, с четверть минуты стояла тишина, нарушаемая даже не звуком, скорее ощущением продолжающегося движения. Затем батискаф вздрогнул от сильного толчка, качнулся с борта на борт и замер окончательно. - Батарея сдохла, - кратко и исчерпывающе информировал Трубников, голос в динамике хрипел и булькал, как от сильных помех. - Почти дотянули, судя по карте. Надо пройти еще с полмили. Отмыкаемся, разбираем груз и топаем. Включились собственные фонари скафандров. После долгого мрака электрический свет полоснул по глазам, словно кинжалом ударил. Шафран закрыл клапан воздухопровода, отключаясь от почти опустевшего баллона резерва, проверил, как работает собственная подача дыхательной смеси. Мимоходом пожалел, что «Пионер» не снабдили новыми костюмами на «жидком воздухе». Механик отжал рычаг и освободился из ложемента, стараясь не наступить на доктора наук. Как всегда, понадобилось некоторое время, чтобы подстроиться под скафандр, войти в новый ритм движений – плавно-тягучий, с учетом инерции, чуть запаздывающей работы копиров и сопротивления среды. Соседи последовали примеру, стараясь не мешать друг другу в тесном отсеке. И все равно глухой звук сталкивающегося металла то и дело прокатывался по батискафу. Отошел в сторону овальный люк, отделяющий пассажирский отсек от шлюза кабины, но рулевой не спешил входить, ожидая, когда станет чуть свободнее. Мысли о «Пионере», Крамневском и погибших товарища привычно отодвинулись на потом. Впереди ждала работа, ничтожная на фоне уже пройденных испытаний, но, пожалуй, самая ответственная. Полмили – казалось бы, очень мало (если рулевой не ошибся, а это вполне возможно под водой, без хорошо знакомых ориентиров). Но скафандры не приспособлены для длительной ходьбы, в них неудобно передвигаться даже по ровному твердому дну, а склон подводного хребта, даже на пологом участке, может оказаться вообще непроходимым. Тем более, что каждому придется тащить на себе контейнер с бесценными материалами. Если энергия аккумуляторов истощится раньше, чем группа достигнет конечного пункта – то скафандр превратится в железную могилу. Трубников прижал свой шлем к шлему Шафрана – самый простой и экономный способ связи. - Теперь ты ведешь, - констатировал радиоразведчик. В скафандре почти не видна мимика и движения головы, поэтому Аркадий медленна поднял руку в утвердительном жесте. - Да. Открывайте. Пока двое отпирали внешний люк, другие в четыре руки поднимали Радюкина, странно заторможенного и неподвижного. Даже сквозь стекло шлема его лицо выделялось мертвенной бледностью, и Шафран с усталой безнадежностью подумал, что если консультант совсем сошел с резьбы, то его придется оставить. Тащить некому и не на чем. Аркадий ступил на океанское дно, и в голове по многолетней привычке включился неслышимый метроном, отмеряющий каждое мгновение, каждое движение, потребляющее драгоценное электричество. В свете фонарей мир за обшивкой батискафа казался зыбким и нереальным, словно все происходило во сне. Сумрачное марево с темно-зеленым оттенком колыхалось вокруг, под толстыми подошвами похрупывала каменистая поверхность. Мимо проплыла большая рыба – создание весьма страшного вида, примерно метровой длины. Огромные глаза бездумно взирали с непропорционально большой тупорылой головы, длинный, как у крысы, узкий хвост чуть подергивался. «Макрурус» - вспомнил Шафран.- «Да, раньше на Рейкъянесе его ловили в промышленных количествах. Теперь, должно быть, рыбе здесь раздолье…» Водолазы достаточно быстро построились, навьючившись поклажей, свободным остался только сам Шафран, ему предстояло вести людей, ориентируясь по карте, на незнакомой местности. И еще Радюкин. Ученый подержал в руках контейнер, затем просто уронил его на дно и опустился на ближайший камень, словно пародия на роденовского мыслителя. Шафран и Трубников шагнули к нему одновременно, с двух сторон, прикладывая шлемы и опираясь друг о друга, так что «мыслитель» превратился в «хоровод». - Брошу, - не тратя лишних слов пообещал Трубников. Его голос, искаженный при передаче через металл звучал глухо и гулко, как через переговорную трубу. - Я остаюсь, - просто ответил Радюкин. – Нет воздуха. Клапан не работает. Сейчас на аварийном запасе. Этого не могло случиться никогда и ни при каких обстоятельствах, каждый механизм, каждый скафандр для миссии «Пионера» отбирался специально, проверяясь вручную, целыми институтами. И все же – случилось. Маленькая деталь, узел, который мог сломаться с вероятностью в тысячные доли процента. И это именно та неисправность, которую они сейчас устранить не могли. - Успеем, - быстро проговорил Трубников и осекся. Аварийный кислородный запас давал примерно еще десять-пятнадцать минут. Не хватит, ни при каких обстоятельствах. Под неслышимый счет своего электрического метронома Шафран лихорадочно перебирал возможности и не находил ни одной. Даже если Радюкин сможет самостоятельно, по очереди подключиться к оставшимся баллонам (а он почти наверняка не сможет), там осталось слишком мало. Дойти до станции, включить шлюз, как-то подзарядить аккумулятор, взять запас воздуха, вернуться… Нет, не успеть. - Забавно… - проговорил Егор, его голос почти не дрожал, только паузы были чуть длиннее обычного. – Я всю жизнь изучал море, жил им, но … в кабинете. И в конце концов, в море ухожу... Егор поднял голову, и Шафран увидел его лицо. Бледное, но невероятно спокойное. - Возьмите мой ящик, - все так же ровно сказал ученый. – Там записи по климату, течениям и еще много чего. Это нужно. Теперь… Идите. Идти было очень тяжело. Каждый шаг требовал предельного внимания, люди шли растянувшись цепочкой, связавшись длинным и прочным канатом, с контейнерами на плечах в специальных держателях. Каждое движение расходовало драгоценную энергию, и все же, иногда Аркадий оборачивался, чтобы посмотреть на неподвижную световую точку у темной туши батискафа – фонарь Егора Радюкина. По мере того как группа продвигалась дальше, аппарат таял во мгле, терялся на общем фоне, становясь неотличимым от небольшой пологой скалы. А затем в непроглядной тьме исчез и огонек. _________________ Парадокс Зенона: Ахилл пускается вдогонку за черепахой, сначала ему нужно добежать до места ее старта. Но к тому моменту, как он туда доберется, черепаха проползет некоторое расстояние, которое бегуну вновь предстоит преодолеть. За это время черепаха вновь продвинется еще и, поскольку число таких отрезков бесконечно, Ахилл никогда не догонит черепаху. Конец
  11. Аналитик

    "Харон"

    2Цудрейтер Понимаешь, так можно сделать, но это паллиатив, все-таки белые нитки будут хорошо видны. Поэтому лучше оставить "Харона" как есть - две истории под одной "обложкой", связывающие "Железный ветер" и "Триариев", завязку и кульминацию единоборства. А в будущем нужно сделать две полноценные книги, одна про медицину, другая про подводный поход "в ад и обратно", где не спеша и с толком раскрыть все аспекты. Идеальный вид, котрый, как я надеюсь, "МВ" со временем примет - пятикнижие. "Железный Ветер" + вторая и третья книги, в двух частях каждая - медицина, поход, битва на море, финальная схватка на суше. Все, никаких продолжений и боковых ответвлений, разве что какое-нибудь издательство предложит п.р.о.е.к.т., но это уже полная фантастика. Да, наверное... Еще подумаю.
  12. Аналитик

    "Харон"

    возвращение 1/2 Обратный путь затягивался. «Пионер» мог вернуться только укрывшись на шумовом фоне конвоя, во время очередного открытия портала, но, как назло, зона перехода бездействовала. Возможно, это было связано с устрашающим штормом, охватившим миллионы квадратных километров Атлантики, вплоть до Азорских островов. Ежедневно Радюкин вписывал в дневник все новые и новые наблюдения. Даже коротких сеансов радиоперехвата, которые теперь велись не дольше двух-трех часов в сутки, хватало, чтобы оценить масштабы климатического бедствия. Все северное полушарие содрогалось под ударами безумствующей стихии. Проливные дожди в пустыне и серии торнадо в Западной Европе, самумы в Канаде и зоны мгновенных температурных перепадов на экваторе - этот мир еще не умер, но уже становилось очевидно, что путь в могилу не окажется чрезмерно длинным. Тем временем, состояние экипажа медленно, но верно ухудшалось. Радиологическая болезнь не являлась для мира воды чем-то новым и неизведанным, ведь где атомные исследования - там и облучения. Но методики лечения рассчитывались на медицинские стационары, опытный персонал и наличие всех необходимых медикаментов. Облученный экипаж, заключенный в неисправной субмарине при дефиците лекарств, находился на самой грани исчерпания умственных и физических сил. Каждый день больной Крамневский, державшийся только на стимуляторах, ожидал срыва, спорадического бунта или просто тяжелой ошибки кого-нибудь из подчиненных. Но час за часом, день за днем - подводники держались. «Пионер» на самом малом ходу курсировал по периметру «поля антенн», состоящего из тысяч заякоренных буев, ожидая конвоя, которого все не было. Но на шестой день они дождались. - Аппаратура исправна? – отрывисто спросил Илион, стягивая наушники. В ушах до сих пор бился жуткий рык, словно весь океан сошел с ума. – Такого быть не может. - Видно, может, - так же кратко отозвался Светлаков, машинально подергивая ус. – Это какая-то жуть кошмарная, но с нашими антеннами все в порядке. Он такой и есть. - Сколько ты ему дашь по водоизмещению? - Не меньше ста тысяч тонн. Определенно, транспортник с какой-то замудреной ходовой и вынесенными дополнительными винтами. По-моему, он вообще обвешан ими по бортам, очень уж странная картина шумов. - Не меньше ста тысяч тонн? – уточнил Крамневский. - Никак не меньше, скорее больше. - Большой, - подытожил Илион, командир с акустиком переглянулись и одновременно невесело усмехнулись. Они уже устали удивляться местным чудесам. Подумаешь, транспорт-исполин, в два с лишним раза больше, чем самый крупный линкор Империи. Там, где на экваторе в считанные часы температура падает до минус сорока и образуются километровые льдины, возможно все. Может, здесь и псоглавцы где-нибудь живут. - Надо решаться, - неожиданно посоветовал Светлаков, поколебался и закончил. – Я так больше не смогу. От слуха почти ничего не осталось. Скоро от меня проку не будет. - Сколько до него? – спросил Илион. Акустик стукнул ногтем по индикатору в виде планшета с координатной сеткой. - Тридцать миль и еще чуть. - И никого больше? - Никого. Эскорт эсминцев оставил его, прет в одиночку, как мамонт. Наверное, его теперь приняли с воздуха. - Можем успеть, - подумал вслух Крамневский.– Как раз успеем , и на таком шумовом фоне можно делать все, никто ничего не услышит... Остальное он не стал произносить вслух. Было над чем подумать. Проблема возвращения для «Пионера» заключалась в том, что никто не мог указать в точности – на какой глубине проходит граница зоны перехода. Поэтому субмарина должна была как можно ближе «прижаться» к надводному кораблю, иначе можно оказаться на незримой линии, разделяющей миры. Что произойдет в таком случае – оставалось загадкой, но вряд ли стоило ожидать хорошего. Один раз рискованная операция удалась, теперь ее следовало повторить. На хорошей, малошумной субмарине, с опытным экипажем, укрывшись под достаточно большим судном – проблема являлась технической и решаемой. Однако, до сего момента никто не пытался замаскироваться таким кораблем. Гигант, рвущий океан целой батареей многометровых винтов, расположенных в непонятной конфигурации, должен был создавать чудовищную турбулентность под днищем и вообще вокруг. Управлять подлодкой при таком волнении, да еще буквально «на ощупь» - в таких условиях понятие «риск» обретало новые краски. - Считаем курс, - приказал командир. – И… Снимаем пломбы с пульта управления оружием. Радюкин стиснул зубы и зажмурился. Не помогло. Шум изматывал, он бил в голову подобно сваезабойщику, методично и неустанно. Ввинчивался в уши дробным грохотом, словно «Пионер» попал в гигантскую бетономешалку, полную крупного гравия. От шума нельзя было скрыться, даже в наушниках страшная вибрация вгрызалась в каждую клетку тела, а рокот многократным эхом отдавался под сводами черепа. Батискаф вмещал восемь человек. Впереди, в отдельной капсуле с маленькой шлюзовой камерой, в стальном кресле-«скелете» располагался оператор-рулевой. Остальные семеро размещались в затапливаемом отсеке, вдоль бортов, четыре человека с одной стороны, три с другой. Поскольку аппарат изначально предназначался для экипажа в скафандрах, пассажирских сидений в привычном виде не было. Экипаж, кроме рулевого, размещался стоя, в специальных амортизированных ложементах, с рамами-фиксаторами. Размещение «три на четыре» тоже имело причину – место четвертого пассажира по левому борту занимала специальная стойка с креплениями – для рабочего инструмента. Стойку срезали автогеном, каждый сантиметр свободного места использовался, чтобы разместить и принайтовить контейнеры с записями электронной разведки, дневниками аналитиков, пробами воды и воздуха. Крамневский был готов оставить одного из группы Трубникова на «Пионере», чтобы освободить место Шафрану, но с помощью творческой импровизации удалось обойтись без лишнего драматизма. Механик занял место ученого, а самого Радюкина просто положили на пол, в узком проходе между ложементами, как железного дровосека. Водолазный скафандр большой глубины не предназначался для лежания, кроме того, тонкие борта батискафа передавали внешние шум и вибрацию с минимальными ослаблениями прямо на металл брони и заключенное в нем тело. Тошнота все чаше подкатывала к горлу, перехватывая его как удавкой, Радюкин судорожно сглатывал и улыбался, невероятным усилием напрягая каменеющее от напряжения лицо. Улыбка, точнее, напряжение соответствующих лицевых мышц, подавляла рвотный рефлекс. Еще помогало понимание того, что рвота или дыхательный спазм в защитном костюме могут убить вполне быстро и надежно. Конечно, шлем скафандра в этом отношении безопаснее дыхательной маски, и все же – приятного мало. Неяркий свет плафона, укрытого за металлической сетью, немного бликовал на металлических поверхностях. Тусклое освещение и взгляд снизу вверх не позволяли увидеть лица соседей, и казалось, что в тесном отсеке безлюдно – только несколько неподвижных статуй. Приступы неконтролируемого страха подступали все ближе, временами Егор Владимирович впадал в паническую прострацию, тогда казалось, что он остался один, совсем один. И оставалось лишь понимание того, что он вряд ли сумеет подняться без посторонней помощи, и скорее всего так и останется лежать, беспомощный, пока не закончится воздух. Когда батискаф отстыковывался, пассажирский отсек затапливался – чтобы водолазы могли свободно покидать аппарат и возвращаться, не тратя время на шлюзовые манипуляции. Для экономии кислорода в пути ложементы имели специальные разъемы, подключающие скафандр к воздушным запасам подводного аппарата. Семь водолазов – семь дополнительных баллонов. Восьмого система не предусматривала, поэтому свой собственный допзапас Радюкин крепко прижимал левой рукой. И это нервировало еще больше – вдруг шланг травит? Или случится неисправность клапана? Или … В момент очередного прояснения, Радюкин с трудом сфокусировал взгляд на подсвеченном циферблате хронометра, закрепленного на внутренней поверхности шлема, слева вверху – достаточно лишь скосить взгляд. Секундная стрелка неутомимо прыгала по черным делениям на белом фоне, верша обычный бег. И неожиданно сбилась, словно споткнувшись на ровном месте. Двинулась дальше, судорожными рывками, то продвигаясь вперед, то откатываясь обратно на один-два отрезка. Радюкин вновь зажмурился, до боли в глазах и медленно сосчитал до пятидесяти, превозмогая неистовое желание заорать в голос. Старый испытанный метод помог, к концу счета в голове немного прояснилось. А когда ученый открыл глаза, стрелки хронометра вращались в обратном направлении. Радюкин машинально поднял руку, чтобы перекреститься, и стальная перчатка глухо звякнула о нагрудную пластину.
  13. Аналитик

    "Харон"

    2SergSuppa http://red-atomic-tank.livejournal.com/613480.html :-( :-)
  14. Аналитик

    "Харон"

    глава 23 окончание Глава получилась слишком большой и насыщенной событиями, поэтому я ее разделил на две. Завтра будет конец истории. - Что ж, импровизированное стратегическое совещание объявляю открытым, - с трудом выдохнул Илион. Боль в горле слегка отпустила. Лица присутствующих уже не расплывались в бесформенные пятна на желтом фоне. Научный консультант Радюкин, механик Шафран, старпом и медик Русов, штурман Межерицкий, специалист по радиоразведке Трубников, реактор-инженер – люди, которым Крамневский доверял безоговорочно, и с которыми счел возможным и нужным посоветоваться относительно дальнейших планов. - Егор Владимирович, дайте краткий итог, с точки зрения науки, – попросил командир. - Пыль и пепл с континента, - кратко сообщил Радюкин. Ученый был бледен, а вокруг глаза, наоборот, обозначились темные, почти черные круги, испарина выступила на лбу. – Этого обычно не бывает, такие образования рассеиваются довольно быстро, еще в континентальной зоне, но здесь все возможно. Это что-то вроде направленной атмосферной воронки, которая буквально «высосала» воздушные массы как через пылесос. - Конструкторов – на рею, - сумрачно изрек Шафран. – Если бы они озаботились внешними датчиками радиации… - Не надо реи, - ответил Радюкин. – Они не виноваты. - Точно, - поддержал реактор-инженер. - Это инерция мышления. Никто не ждет, что из водопроводного крана, скажем, потечет фтор, поэтому на кранах нет индикаторов химической защиты. Так же никто не ожидал, что радиация может угрожать извне, поэтому все усилия были направлены на безопасность от реактора и неисправностей трубопроводной системы. - Сколько? – Илион не уточнил, о чем речь, но его поняли. - Дозу получили все, - ответил Русов. – От пятидесяти бэр, внутри лодки, до трех-четырех сотен на палубе и на мостике. Бэр, это … - Знаем, - оборвал его Крамневский. Может быть, слишком быстро и резко, но ни у кого, кто видел состояние командира, язык не повернулся бы укорить его за грубость. – Последствия? - Хрен знает, - честно ответил Русов. – Если пользоваться таблицами из института атома, то… Он замялся, и Крамневский резко подогнал: - Давайте прямо. Но ответил Радюкин. - Если прямо, то радиологическую болезнь заработали все. Шансов на выживание – пятьдесят на пятьдесят, у кого-то больше, у кого-то меньше. Первые симптомы уже понемногу проявляются, ближайшие три-четыре дня будут тяжелыми, потом — симптомы спадут, но через две недели экипаж сляжет. - Две недели… - повторил Крамневский. – Значит, потерпеть три-четыре дня? И что со мной, я поймал больше всех? Новый приступ кашля скрутил командира. Дождавшись, когда судороги перестанут сотрясать ослабевшее тело подводника, Радюкин ответил: - Аномальная реакция организма. Плюс стресс главного ответственного, недосып и общее ослабление организма. Мы еще очень мало знаем о медицине радиации, - добавил он, будто извиняясь за собственный недосмотр. - Лечить? - Уже лечим, - произнес Русов. – Даем йодистый калий, готовим переливание плазмы, белковая диета… Но запас калия мал. Крамневский несколько секунд мутным взглядом смотрел на желтую стену и место, где она переходила в чуть изогнутый потолок. Обычно неслышная и почти неощутимая на ходу вибрация корпуса била в череп, как будто командир «Пионера» приложил голову к отбойному молотку. Частые уколы боли простреливали от сердца к зубам. - Почему так мало медикаментов для борьбы с облучением? – спросил он, наконец, с трудом сдерживая внезапную вспышку ярости. Разум Илиона понимал, что это реакция психики на напряжение, болезнь и общий эмоциональный фон. Но от понимания легче не становилось. Мутное, темное желание выплеснуть ярость и злобу на все и всех поднималось из глубин естества и почти целиком затопило его сознание. - Лечить облучение - это все равно что «лечить пулю», - мягко объяснил Радюкин, прекрасно понимая состояние Крамневского. – Беда в том, что мы не только облучились, но многие еще и дышали радиоактивной пылью. Теперь в костях содержатся радиоактивные кальций и фосфор. Защиты практически нет - вернее, есть... но принимать эти медикаменты нужно заранее и в токсической дозе. Сейчас наша задача - убрать источники облучения внутри организма. Лечение сводится к тому, что мы сначала вымываем из костей радиоактивный кальций, а потом пытаемся вернуть нормальный. Не было нужды брать с собой большой запас таких медикаментов, господин капитан… - Командир! – рявкнул Илион, с силой ударяя кулаком по столу. – Я же говорил – командир, и никак иначе! Капитаны – на «купцах»! Не было нужды, значит?! - Я понял, - спокойно и ровно промолвил ученый. – Я понимаю, командир, прости. Крамневский припечатал стол ладонью и открыл рот, собираясь высказать все, что думает, о сухопутных крысах, которые жизнь просидели по кабинетам и решили, что знают о море, но Радюкин опередил его. - Илион, если ты сейчас пойдешь в разнос, мы все пропадем, - сказал он, неожиданно накрыв ладонью подрагивающие пальцы подводника. – Без здравомыслящего капитана – никто не вернется. А мы должны вернуться. Эта пыль – свидетельство того, что противник уже испытывает атомное оружие. Именно оружие, если бы это была авария реактора, осадки были бы иными. Дома должны узнать об этом. С минуту Крамневский сидел недвижимо, тяжело и шумно дыша, пока его взгляд не прояснился. Злобный маньяк понемногу уступал место смертельно уставшему и тяжело больному человеку, держащемуся на одной силе воли. Заметив, что командир понемногу успокаивается, Радюкин убрал руку и закончил: - Действительно не было нужды. Такого рода лекарства – не аспирин, они сами по себе очень токсичны. Это как встречный пал, чтобы сбить пожар – тот же огонь, только разрушений получается меньше. Их нет смысла брать бочками на весь экипаж, потому что нормальное применение требует госпитализации и полного покоя. Снизить рабочую нагрузку на экипаж мы не можем. Что возможно - это йодистый калий, симптоматическая терапия для всех, и льготный режим для трех-четырех наиболее пострадавших. Все. - Ясно, - отрывисто произнес Крамневский. – Время? - Мы сделали отдельную симптоматическую карту на каждого члена экипажа и тщательно дозируем лекарства, - вновь вступил в разговор Русов. – Неделю работоспособности гарантировать можно, дальше люди просто начнут падать с ног. - А со стимуляторами? - Стимуляторы… - старпом потер подбородок. – Никто не пробовал подхлестывать организм, поврежденный радиацией. - Радиоактивная пыль, - напомнил Радюкин, сцепив пальцы в замок, и только побелевшие костяшки выдавали напряжение. – Атомные испытания. Мы должны вернуться и сообщить об этом, даже если придется всплывать и выдавать в эфир открытый текст. - Мы фоним, - сообщил реактор-инженер. – После этой клятой пыли, слабо, но фоним. Все продули, вымыли дважды все пресной водой, чтобы без коррозии, но фон остался. Надо молиться, чтобы у шакалов наверху так же не было внешних радиометров. Иначе нас вычислят в момент, а форсированного режима реактора мы уже не обеспечим – сорвет всю заклейку. Не уйти ни в глубину, ни на скорости. Крамневский посмотрел на Трубникова и спросил: - Что с материалами? Начальник команды радиоэлектронной разведки «Пионера» всегда имел очень злобный вид, благодаря глубоко посаженным глазам и тяжелому взгляду. Усталость и ненормированная работа не прибавили ему доброжелательности. Ответ последовал незамедлительно. - Все носители, записи и аналитические материалы ежесуточно пакуются в герметичные капсулы и особые контейнеры. На контейнерах кодовые замки, которые вводятся заново каждые шесть часов. Если пренебречь процедурой, термитные заряды уничтожат записи. Даже если нас потопят и вновь поднимут, это ничего не даст противнику. Хотя… Не думаю, что в этом есть смысл. Но регламент соблюдается неукоснительно. Крамневский задумался. Ему очень хотелось чаю на травах, такого, каким угощал Радюкина. Но чай закончился, а если бы и остался, Илион пребывал в уверенности, что желудок его не примет, последние несколько часов командира субмарины выворачивало наизнанку при одном виде еды. Организм принимал только воду, и то через раз. Жаль. Немного терпкого, бодряще-ароматного напитка сейчас было бы так кстати… - Подготовьте все, - медленно, тяжело заговорил он, взвешивая каждое слово. – И… Илион посмотрел на своих подчиненных, глаза часто моргали, зрачки темнели в паутине красных прожилок, но взгляд был тверд. - И перенесите в батискаф. Мы возвращаемся. - Значит, нулевой вариант, - вздохнул Шафран. Подводники как по команде встали, расходясь в полном молчании. И это молчаливая готовность почему-то напугала научного консультанта больше всего. В их движениях, емких жестах, чуть опущенных плечах была молчаливая, обреченная готовность. - Господа, минутку, - воззвал Радюкин. – Это что за «нулевой вариант»? Не будете ли так любезны посвятить меня? – с едким сарказмом вопросил он. Шафран быстро взглянул на Крамневского, который привалился к переборке, прикрыв воспаленные глаза, и опустился обратно на жесткое сиденье. - Я втолкую, - сообщил он. Теперь их осталось трое – командир, ученый и механик. - В Морском Штабе долго думали, что делать, если нам придется пробиваться с боем, с врагом на винтах, - начал Аркадий. – Но ничего не выдумывалось. Единственная возможность – подкреплению пастись недалеко от зоны перехода, чтобы вовремя встретить и прикрыть «Пионера», но это невозможно. И все-таки один вариант появился. Шафран достал из кармана затрепанную карту севера Атлантики. - Вот здесь «глаз тигра», ткнул он пальцем в схему. – Там, где буква «я» у «Ирмингерская котловина». А вот здесь, южнее, на восточном склоне хребта Рейкьянес, в свое время была поставлена станция акустической разведки и наблюдения. - Кем поставлена? – спросил Радюкин. - Нами, - исчерпывающе пояснил Аркадий. – Это еще до того, как вступили в действие акустические поля и стационарные береговые антенны. Таким образом, планировалось отслеживать английские и американские подлодки. Всего станций было… - Шафран на секунду замялся. – Больше. Но со временем их закрыли и демонтировали, кроме этой, последней. Тогда как раз начался очередной бум «мокрых металлов», движение и донное строительство в регионе оживилось, и вывозить стало как-то неудобно. Про станцию дружно решили забыть. Она хорошо замаскирована, старого образца и старых материалов, такие объекты даже на консервации дольше десяти лет без присмотра и ремонта не живут – съедает стихия. Время само убрало бы все следы. - И сколько лет прошло с момента… консервации? – уточнил Радюкин. - Двенадцать, - невесело ухмыльнулся Шафран. Ученый быстро и неразборчиво пробормотал что-то на латыни, Аркадий разобрал только «anus mundy». - Ну да, жопа мира, - что поделать… - отозвался механик. – Но выбора нет. «Пионер» неисправен и оставляет радиоактивный след. Команда на пределе. Возврат будет очень тяжелым. Можно понадеяться на чудо, но это было бы глупостью. Поэтому, когда лодка приблизится к зоне перехода, вы с радиоэлектрониками наденете скафандры и закроетесь в батискафе со всеми своими прослушками и записями. А там… посмотрим. - А батарей хватит? – только и спросил Радюкин. Сил на то, чтобы удивляться безумному решению или возмущаться тем, что его не поставили в известность о запасном «плане» уже не оставалось. – Батискаф дотянет? - Как повезет, - ответил Шафран. – Наверное, нет. Зависит от того, где «Пионер» сбросит «пузырь». - Лодка с «активным» следом, станция, которая наверняка уже проржавела, и батискаф, который до нее не дотянет, - подытожил Радюкин. – Ничего не упустил? - Ты уж извиняй, - сурово сказал Шафран. – Но здесь все добровольцы. И ты тоже. Знали, на что идем. - Это понятно… - протянул Радюкин. – Но я думал, киноподвиги будут немного… другими. Ладно, - вымолвил он после короткой паузы. – Пойду готовить записи. Шаран проводил его взглядом и сам собрался, было, уйти из кают-компании, но его задержал короткий приказ Крамневского: - Задержись. - Что за киноподвиги? – спросил Аркадий, неосознанно стараясь оттянуть момент разговора, который – он это чувствовал нутром – обещал быть неприятным. - Наш ученый коллега в самом начале похода хотел кинографических подвигов. Благополучно вернуться, превозмогая множество испытаний и починяя поломки. - Что ж, его желание осуществилось, - заметил Аркадий. – Хотя и не так, как ему хотелось бы. - Ты тоже пойдешь на батискафе, - без предисловия и подготовки приказал Илион. - Щас, - так же без раздумий ответил Шафран. - А я приказываю, - нисколько не удивившись, сообщил Илион. - Да ради бога, что я, против, что ли? – удивился Аркадий. – Приказывай, тебе по должности положено. А мое место здесь. Карать тебе меня все равно нечем, не в нашем положении. - Старый бородатый дурак… - горько произнес Крамневский, склоняясь над столом, но в его голосе Шафран услышал и толику одобрения. Так, словно командир и не ждал ничего иного. Механик невесело усмехнулся, но уже следующая фраза Илиона согнала улыбку с его лица. - Аркан… - Илион не называл так товарища уже много лет. – Ты ведь должен понимать, они не смогут расконсервировать станцию самостоятельно. Там же нет нынешней автоматики, да и запоры на главном шлюзе скорее всего уже накрылись, придется ползти через аварийный лаз. Что толку, если удастся дотянуть на батискафе, если не попасть внутрь и не осушить хотя бы шлюз? - Места мне уже не хватит, - попробовал сопротивляться механик. – Там только на «слухачей» и научного доктора. - Трубников оставит кого-то из своих, - бесстрастно произнес Крамневский. – Жребий кинут или договорятся. Но ты должен там быть. - Нет, - прошептал Шафран. Как опытный подводник и военный он понимал правоту командира. Важность миссии требовала холодного расчета. Но все естество спасателя и слуги отечества восставало против безжалостного прагматизма Илиона-Топора. - Да, - столь же тихо ответил Крамневский, и каждое его слово тяжким камнем падало на душу старого механика. – Дружище, ты же все понимаешь. Если у них есть атомное оружие, хотя бы экспериментальное, то скорее всего есть и система внешнего контроля радиации. Я надеюсь на лучшее, но надо учитывать, что нас легко могут выследить. Тогда остается только прорываться как можно дальше, чтобы успеть сбросить батискаф не слишком далеко от станции. И без тебя им не обойтись. Тихо, едва заметно, на грани ощутимого вибрировали переборки и шумели механизмы «Пионера». Ровным, приятным глазу светом горел плафон под потолком, освещая нездоровые, болезненные лица двух людей, обсуждавших жизнь и смерть. - Трусливо, - пробормотал Аркадий, проводя рукой пол лицу, словно украдкой стирая слезу. - Нет, - сказал мягко, но непреклонно Илион. – Иногда нужно больше смелости, чтобы уйти с живыми, чем остаться с мертвыми. Аркан, на сколько лет ты меня старше? – укорил он Шафрана. – Это ты мне должен объяснять, а не я тебя уговаривать. Если у нас не получится… Ты должен уйти с батискафом. Ты должен доставить всех на станцию и запустить ее. _______________________ И поскольку "Харон" скорее готов, чем не готов, можно сделать промежуточные выводы... Увы, это не лучшая книга, над которой я работал (а их уже четыре, как-то вот внезапно). И причина тому весьма проста. Первоначально все повествование должно было строиться вокруг путешествия "Пионера", с подробным описанием, спусками на дно морское, наблюдениями издалека за вражескими городами etc. Однако, замысленная как сугубо второстепенная, медицинская линия оказалась слишком интересной, и мы ее развернули до полноценной и самостоятельной истории. Увы, в какой-то мере это оказалось ошибкой... "Сдвинутая" и спрессованная тема подводных лазутчиков в усеченном виде утратила бОльшую часть оригинальности, превратившись скорее в набор отдельных "саспенсовых" эпизодов-зарисовок. То же самое отчасти вышло и с медиками, и обе сюжетные линии оказались недоразвернутыми. На разработке каждой можно было бы добиться бОльшего. Оглядываясь назад - нужно было все же сосредотачиваться на чем-то одном. Скажем, писать "Харона" по прежнему плану, а медицину выносить в "Триариев". Или, скрипя сердцем, вообще отказаться от подплава и сделать полноценный произвоственный роман из жизни убийц в белых халатах. А лучше всего вообще сделать и то, и другое. Второй том в двух частях - больше работы, но и эффект значительнее (хотя кто знает... может быть, когда-нибудь...) В целом, как представляется "по горячим следам", моего мастерства пока не хватает на полноценное и забирающее ведение двух самостоятельных сюжетных линий в одной книге. Надо больше тренироваться. Впрочем, это не смертельно, потому что "Харон" все-таки является не самостоятельной книгой, а связующей историей, объединяющей завязку "Железного Ветра" и тотальный замес "Триариев", где все придет к финалу своим чередом. Будем извлекать уроки :-)
  15. Аналитик

    вот так живут Гарики, ч.2

    2xcb А вот в этом как раз и самый цимес фотографии :-) На самом деле там сплошное веселье, но камера поймала именно смену выражений, так что получилась вселенская скорбь замешанная на родовой травме. Неглупый парень, компутерщик http://ru.linkedin.com/pub/max-ikaev/38/135/443
×

Важная информация

Политика конфиденциальности Политика конфиденциальности.